INOMARKALK ru
» » Рисунок к пословице остаться с носом

Рисунок к пословице остаться с носом

Рубрика : Бизнес

И гоблинша величаво развернувшись, пошла к двери. На пороге она остановилась, повернулась, вновь сделала круговой жест щепотью, выключила свет и ушла.

В темноте я нащупала кнопку на настолько лампе и включила ее. При этом свете, сняла обувь и платье, повесила его на спинку стула, а обувь поставила под стул. Взяла ночную сорочку, лежащую на постели, оделась и буквально вырубилась. Похоже, гоблинша и на меня морок навела. Утро началось достаточно неожиданно. Для начала с меня сдернули одеяло.

А потом со словами: Такого наглежа я не ожидала, но и не прощала. Потому сконцентрировавшись и еще не раскрывая глаз, сконцентрировалась, и резко выпрямившись, двумя кулаками ударила в грудь нападавшей, а то, что это была девушка, я поняла по голосу говорящей, отбрасывая ее от себя. Волосы освободились от чужой руки, а я села и раскрыла глаза. Напротив, на кровати, сидели две девушки. Одна была настолько белобрысой, что на лице не были заметны ни ресницы, ни брови.

В общем, лицо представляло одно белое пятно. Но сейчас это пятно наливалось красным цветом. И я поняла, что это и есть моя соседка по комнате. Как поняла и то, что соседка очень зла, и от нее можно ждать агрессивных действий. Рядом сидела еще одна девушка. Она была тоже блондинкой, но все-таки соломенного цвета с распущенными волосами. И у этой блондинки глаза были небесно-голубого цвета, в отличие от соседки, у которой и глаза были серыми.

И эти глаза сейчас были расширенными в ужасе. А ладошкой незнакомка зажала рот. Обе были в ночных сорочках. Но если блондинка сидела неподвижно, изображая статую, то соседка вскочила с кровати. И с ней начало происходить что-то невообразимое. Вдруг по телу стали появляться пластины серебристого цвета размером десять на пять сантиметров. На плечах появились наплечники из того же серебристого металла.



к остаться носом пословице рисунок с


За какие-то мгновения девушка была покрыта неким серебристым металлом, что очень напоминало броню рыцарей. Вероятно, это и была броня. Я поняла, что сейчас меня будут бить, и, возможно, больно. Уж очень соседка воинственно настроена. Ишь, металл натек даже на пальцы, превратив их в когти. Надо что-то делать, причем немедленно, иначе, кранты наступят быстро. Против этого монстра я не устою. И тут пошли воспоминания. Конкретно, вспомнился тренер по самбо, в секцию которого меня привел папа.

Как оказалось, они были давнишние приятели. Было это, когда мое детство отцвело пышным цветом, и я стала превращаться в девушку. И это очень беспокоило отца. Он так и сказал приятелю: Ты же видишь, что вырастает".

Тренер осмотрел меня, оценил, и согласился. Кстати, его звали Семен Семенович Горбунков, то есть он был полным тезкой известного киношного героя.



носом остаться рисунок пословице к с


Так вот, Семен Семеныч прямо сказал: И субтильная для этого, и девушка, опять же. Так что будем конкретно изучать приемы, с помощью которых, ты сможешь ошеломить нападавшего, и смыться, пока тот отходит от твоего нападения. Это позволяло не придерживаться определенного графика, а приходить, как Бог на душу положит. Но и этого было достаточно, чтобы изучить ряд приемов против "маньяков", как сказал папа.

Тренер показывал много всякого, но однажды заявил: И когда я утвердительно кивнула, продолжил: Увидев мою заинтересованность, Семен Семеныч продолжил: В общем, теоретически они правы. Но бывает много случаев, когда этот прием не проходит. Например, когда противник стоит слегка боком. В этом случае у него вполне хватит времени поднять ногу и закрыть пах от удара. А нанесение удара по мышцам не всегда эффективно. Но на ноге человека есть место, которое и при фронтальном и при боковом положении противника уязвимо.

Это место находится на голени чуть повыше середины. И присев, он торцом ладони ударил по моей правой голени. Сказать, что было больно, значит, ничего не сказать. В мозгу взорвались тысячи искр, и я заорала от боли. Семен Семеныч тут же вскочил и привлек к себе. Это еще не больно. Ни фига себе не больно.



с носом рисунок пословице к остаться


А что же тогда больно? Как бы предугадывая мой вопрос, тренер сказал: Так что будем отрабатывать прием? Эффективность удара я ощутила на себе. Так что следующие два года я полностью ушла в отработку этого удара. Семен Семеныч подсказал, что эффективнее бить по голени не носком, "с носопыря", по выражению тренера, а внешней боковой частью пятки, ближе к мизинцу.

Потом он показал удар по мячу, который как раз и выполнялся этим ударом. И отправил меня на футбольное поле отрабатывать удар. В общем, за два года удар был отработан.

Уже когда я после школы зашла на секцию, Семен Семеныч дал крайнее наставление: Поэтому выключи мозги, доверься телу. Оно найдет, как эффективно поразить противника. Это воспоминание искрой промчалось в голове. Я посмотрела на пол, и увидела на полу тапочки из кожи. Ступив в сторону тапочек, не спеша обулась. Всё, я была готова к стычке. Но соседка решила для начала наехать психически. Нотки ее голоса стали визгливыми.

Для начала докажи, что ты имеешь право диктовать. Тут мне вспомнился ответ царя Леонида Ксерксу: Соседка резко вскочила и сделала шаг ко мне. А шагов-то между кроватями было всего два с небольшим. Так что она красиво вышла мне под удар. И тело сработало безукоризненно. Стопа сама слегка развернулась вовнутрь, и нога нанесла удар по голени соседки. Соседка буквально рухнула на пол, взревев от боли. Я сделала шаг вперед, чтобы оказать помощь, но соседка, увидев мой жест, и явно не поняв его, в ужасе стала отползать к своей кровати - Лауренсия, ты видела это, ты видела, - возопила артана.

Ее серебряная броня стала исчезать. Причем настолько быстро, что когда она доползла до своей кровати, она представляла собой обычную девушку в ночнушке, которая сильно напугана.

Поняв, что мое вмешательство будет лишним, я взглянула на вторую девушку. Увидев ее вопросительный взор, молча кивнула. Девушка вскинулась, подняла подругу и, усадив ее на кровати, стала манипулировать с ногой.

Нога цела, болевой синдром я сняла. Так что боль сейчас пройдет.


Школа боевой магии (тетралогия) (fb2)

И села снова на свое место. Нужно было что-то сказать, ибо ситуация была весьма враждебной, Нужно было снять накал. Посмотрев на артану, я сказала - Значит, ты Фиона? А я Дина Лазарева. Прибыла с Земли вчера вечером.

Вероятно, на мне закончился набор на первый курс школяров. По крайней мере, я так поняла из слов ректора. После этого посмотрела на соседку артаны: Я - Дина Лазарева.

Встав с кровати, подошла к Лауренсии и протянула руку. Лауренсия опасливо протянула свою руку, и мы обменялись рукопожатиями.

Так как артана никак не реагировала, я вновь обратилась к ней - Фиона, сейчас от тебя зависит, будем мы воевать или наши отношения, если и не станут дружескими, то будут нейтральными, что меня вполне устраивает. Я хочу учиться в Школе. Думаю, это желание обоюдно. Но, я предлагаю дружбу, чтобы в будущем не было никаких терок.

Фиона вполне успокоилась, но сидела задумчивая. Потом, видимо, решилась, встала, и первая протянула руку для пожатия. Так я познакомилась с сокурсницами: Фионой Фрейзе, чей лучик на медальоне подсказал, что она боевик и Лауренсией Дирано, которая, судя по медальону, лекарь.

Вернувшись к своей кровати, уселась, глядя на новых подруг. Тут Лауренсия обратила внимание на мой медальон - О, да у тебя два луча горят. И как раз наши. Лауренсия сделала огромные глаза - А что это за магия? Я лекарь, как говорится, с рождения, как и многие эльфы, но никогда о такой не слыхала. Могу только предположить, что то, что и манимбус, и ректор посчитали деревенской магией всего-навсего увлечение народной медициной в то время, когда ходила на секцию самбо.

Тут встрепенулась Фиона - Борьба такая. Самбо - это сокращение от слов "самооборона без оружия". Так вот, когда занималась самбо, было много мелких травм и царапин, пришлось углубиться в изучение народных средств по излечению этих травм, Ну, и увлеклась, стало интересно. Фиона, что ты от меня хотела? Ну, ты знаешь, какие у девушек бывают ежемесячные проблемы.

А нас, эльфов, это дело очень мучительно и обильно. Обычно, мне присылали прокладки из дому. Но что-то посылка запаздывает, а мои средства на исходе. Я пришла к Фионе, но и у нее дела были недавно. Так что ничем не смогла помочь.

А попросить было нельзя? Конечно же, я помогу, чем смогу. Я вложила ладонь в форму, открыла дверцу тумбочки и, достав, пачку прокладок, протянула Лауренсии. У меня дела где-то через пару недель. Так что время есть до прихода твоей посылки. Эльфийка буквально вспорхнула с кровати и, взяв предложенную пачку, умчалась. А то я буквально в ночь влетела в этот мир, и совсем не в курсе, что да как. Знаю только, со слов ректора, что сегодня начало учебы.

А после него общее построение всех школяров. Там все и узнаешь. А сейчас давай шустри, иначе пролетим с питанием, что мне совсем не нравится. И мы, вскочив, помчались в общий умывальник, прихватив полотенца и туалетные принадлежности. И позавтракать, и на построение. Но прежде чем выйти, Фиона присела к зеркалу, сложив на второй стул всякую косметику. Несколькими мазками она буквально нарисовала себе лицо. Появились брови и ресницы, заалели губы, а тональная пудра оттенила бледные щеки и лоб.

И стала такой красавицей - глаз не отвести. Пока Фиона прихорашивалась, я обыскала тумбочку, но косметики в ней не обнаружила. Поняв, что я ищу, Фиона милостиво разрешила воспользоваться своей. Я отказываться не стала. Хотя у меня с цветом кожи и всем остальным более-менее порядок, но обозначить красным карандашом линию губ не помешало. А себе сделала зарубку в памяти о необходимости приобрести хотя бы минимум косметических средств. Так как это день был фактически первым днем моего пребывания в Школе, то я глядела во все глаза, впитывая новую информацию.

А посмотреть было на что. Здания школы, а их было пять, представляли себе что-то среднее между классицизмом и ампиром. Строгость линий построенных зданий разбавлялась скульптурами сказочных героев, расположенных там и сям, украшая как фронтоны, в виде горгулий, так и выполненные в виде колонн, по типу наших атлантов и кариатид. Хотя, конечно, фигуры были явно неземного происхождения.

Когда я сказала свое мнение Фионе, та посмотрела на меня очень странно, и сказала, что статуи эти являются не изображениями вымышленных сказочных героев, а прообразы вполне реальных живых существ прошлого. Когда до меня дошел смысл сказанного, я впечатлилась. Ведь мы находимся в Междумирье, на который замкнуто много иных миров. И все те существа, что изображены в статуях жили в одном из миров, замыкающихся на Междумирье.

И сейчас в тех мирах живут их потомки. Так что вполне вероятно, что тебе придется с ними встречаться Ведь ты, как и я, боевой маг. А свары между мирами хоть и пошли на убыль, но и до сих пор случаются. Вот и приходится Междумирью принимать обязанности третейского судьи в их спорах. Но прежде ведь нужно остановить бойню. А стычки бывают очень кровопролитными. Так что боевым магам работа всегда найдется. Мало того, что они должны незаметно пробраться в те миры, которые воюют между собой.

Они еще должны собрать информацию об истоках спора, о действующих силах. Да, много о чем. И передать эту информацию сюда, в ректорат Академии. Ректорат Академии - это же самые лучшие маги королевства. Но, как я понимаю, под ректоратом в здешней Академии понимается нечто иное. Ректорат Академии - это собрание высших магов, возглавляемое ректором, который одновременно является Верховным магом и подчиняется напрямую королю. Сенат как раз и является высшим органом управления государства.

Ректорат, сенат - это все слова. Главное, что ты поняла суть работы управления Академии. Ведь в ректорат, помимо самого ректора входят все деканы Академии. И занимаются они чисто практической работой. А администрированием занимается специальная служба при Академии. Этот разговор происходил в то время, когда мы вошли в одно из зданий, и поднявшись по широкой лестнице, попали в столовую.

Посреди зала стояло несколько столов с уже готовыми блюдами.


Звездный странник-1. Начало пути

Школяры подходили с подносами, выбирали понравившееся, ставили на подносы и отходили к выбранным столам. Особой толчеи не было, хотя школяров было много.



пословице остаться с носом к рисунок


Почти вся столовая уже была занята. И прибывали все новые и новые волны школяров, вливающиеся в широкие двери столовой. Фиона, кивком указала на входящих и на сидящих, давая понять, что разевать рот нечего, иначе места может и не достаться. Так что мы, схватив подносы, поспешили к столам-распределителям.

Оглядев блюда, я отметила, что картошки нет в принципе, зато много блюд с кашами. Выбрав гречку со шницелем, пошла к столу с салатами. Здесь обнаружила, что и помидоров нет, зато много салатов с огурцами и грибами.

Выбрав именно такой салат, пошла к столу с напитками, где взяла компот из вишен. Наконец, взяла несколько лепешек, которые заменяли хлеб, поспешила за Фионой к столу, который был еще свободен. Усевшись, стала оглядывать зал. Лепнина, если и была, то на самом верху колонн. А еще я заметила, что школяры рассаживаются по курсам и факультетам. Вокруг нас все больше и больше становилось школяров в таких же, как у нас с Фионой серых мантиях.

Похоже, это место как раз и предназначалось для первокурсников. На этом мои наблюдения закончились, потому как, время на завтрак было строго лимитировано. Так что, схватив приборы, я резко налегла на поедание добытого. Нужно сказать, что качество пищи было очень даже неплохое. Особенно с земными студенческими столовками, где мне приходилось питаться. Так что к концу завтрака даже несколько переела.

Неожиданно прозвучал колокол, которого я так и не обнаружила. И школяры потянулись на выход. Процесс покидания столовой выглядел гораздо более организованным.

Сразу было понятно, что народ наелся, и подобрел. Выйдя из здания, мы с Фионой, а также встреченной на выходе Лауренсией потянулись за остальными. По пути я спросила: А то уж слишком длинное у тебя имя. На что Лауренсия тут же ответила: Оно и так короткое. К тому же подходит тебе идеально. Я наморщила лоб, вспоминая. Растет такое дерево на югах.

Оно было редкое, а потому ценное. Но важен был сам акт награждения лавровым венком. К тому же листья лавра, даже высыхая, не теряли своей формы.

А, проще говоря, у моих предков лавр заменял корону. Так что ты от рождения, коронованная особа, И я снова улыбнулась.


Крылатые выражения: откуда взялись и что означают?

Меж тем мы подошли к довольно большой площади, расположенной перед тем зданием, которое я посчитала административным. На самом деле, это был учебным корпус. А администрация школы занимала несколько кабинетов на первом этаже. Вообще, в школе в плане расположения кабинетов и кафедр соблюдался некий минимализм. Так, если столовая находилась на втором этаже здания, то на первом был огромный спортивный зал, а на третьем - различные кафедры.

На площади рябило от разноцветных мантий. Но больше всего было серых мантий первокурсников. И это неудивительно, ведь среди них были будущие представители всех факультетов, которых пока объединяло лишь то, что они были первокурсниками. Площадь постепенно заполнялась, и народ, на нее вышедший постепенно растекался по курсам и факультетам. Первокурсники заняли место на самом левом фланге.

Вдоль построившихся прошли несколько магистров в фиолетовых мантиях, выравнивая строй. И в это место зазвучал голос ректора, усиленный невидимым устройством.

Ректор поздравил школяров с началом нового учебного года, пожелал успехов и напомнил, что порядок в Школе поддерживается Правилами, которые нарушать не рекомендуется. После чего отправил всех школяров в основной учебный корпус, где, по его словам вывешено расписание занятий для всех курсов и факультетов.

И народ дружно повалил в указанное здание. Как оказалось, расписание можно было получить в распечатанном виде. Легка одежда На возлюбленном моем, О ветер, дующий среди долин Сахо, Не дуй жестоко так до той поры, Пока он не вернется в дом родной!

Поэтическое слово могло быть посланием не только к природе, к богам-ками тут же рядом, на одном уровне с человеком находящимся , но и к другому человеку, в сердце которого оно должно было пробудить соответствующее чувство. Цураюки в Предисловии к антологии "Кокинсю" пишет: Гораздо позже, уже в XVIII веке, размышляя о природе поэзии вака, Мотоори Норинага возводил слово "ута" - "песня" - к глаголу "уттау" - "взывать", "просить".

А вот что говорит о вака наш современник, поэт Оока Макото: Иначе говоря, основной смысл слова "вака" - петь, приноравливая голос свой к голосу партнера, чтобы достичь взаимной гармонии". То есть основная роль древней японской поэзии прежде всего состояла в том, чтобы поддерживать гармонию в мире, связывая между собой, сплавляя воедино человеческое и природное.

Песни "Манъесю" можно разделить на две категории, два основных типа, это деление сохранилось во всех последующих антологиях: Первые непосредственно выражают чувство, к ним можно отнести, например, песню Отомо Саканоэ "Манъесю", Когда, измучившись в тоске, Встречаюсь я с тобой, - Хотя б в минуты эти Ты нежные слова скажи мне до конца, Коль думаешь любить меня навеки! Вторые выражают чувство опосредованно, через конкретные явления окружающего мира. Вот песня Отомо Якамоти "Манъесю", Вдоль каменистого берега когу фунэ но Лодка плывет, кадзи тору ма наку Весла не отложить ни на миг омооэси кими.

Не оставляет тоска по тебе. Даже в "Манъесю", где немало песен первого типа, явно преобладают песни второго типа, то есть уже на самых ранних этапах в японской поэзии наблюдалась тенденция выражать смутность чувств через конкретность вещественного мира. В более поздних антологиях песни второго типа занимают еще большее место. Эта традиция выражать смутно-человеческое через конкретно-природное на каждом историческом этапе имела свое особенное содержание, но в целом движение шло по линии усиления слитности природного и человеческого.

Соответственно совершенствовалась и система поэтических приемов. Главной целью составителей антологии было показать, насколько высокой поэзией, достойной восхищения и внимания настоящих ценителей, может являться "японская песня" вака. Дело в том, что с конца VIII века поэзия вака существовала как бы на обочине, отодвинутая на второй план культивировавшейся при дворе китайской поэзией канси. Японское пятистишие считалось исключительно принадлежностью быта, одним из главных средств общения между мужчиной и женщиной.

В те времена даже состоящие в браке мужчины и женщины, как правило, жили отдельно, и в их отношениях большую роль играли посредники. Одним из основных таких посредников было пятистишие вака. Зачастую от него зависела человеческая судьба. Красавица, не умевшая писать стихи, не имела никакого шанса на успех, а дурнушка, обладавшая поэтическим даром, привлекала к себе многочисленных поклонников.

То есть японская песня вака по-прежнему существовала как послание, хотя круг возможных адресатов значительно сузился: Характер послания, с самого начала закрепившийся за вака, определил некоторые особенности ее существования, и прежде всего то обстоятельство, что вака не была рассчитана на чтение вс лух скорее всего, на ранних этапах развития поэтические произведения действительно пелись или читались нараспев, но уже к IX веку эта традиция была почти утрачена , ее следовало написать, а затем соответственно и прочитать.

Поэзия в Японии очень быстро стала не столько словом "звучащим" а ведь произведение европейского поэта реализуется сполна только будучи прочитанным вслух, лишь при декламации раскрывается его истинная ценность, красота фонетических созвучий, рифм и пр.

Поэтому она теснее всего связана с каллиграфи ческим искусством, и многие знаменитые поэты одновременно принадлежали к числу лучших каллиграфов своего времени. Эта традиция, возникшая в поэзии вака, сохранилась и в других поэтических жанрах и дожила до наших дней.

Итак, умение сложить и записать стихотворение постепенно стало необычайно важным и для мужчины, и для женщины. Кстати говоря, вовлечение женщин наравне с мужчинами в процесс стихотворчества - одна из характерных черт японской поэзии.

В самом деле, есл и заглянуть в антологии русской поэзии XIX века, то хорошо, если там встретятся три-четыре женских имени. В японских же антологиях женских имен едва ли не больше, чем мужских. Это давнее поэтическое "равноправие" в какой-то степени послужило причиной мощного потока женской поэзии в современной Японии.

Обмениваясь пятистишиями вака, влюбленные сообщали друг другу о своих чувствах, а поскольку очень часто их любовь была тайной и им хотелось эту тайну сохранить, они старались не столько раскрыть свои чувства, сколько намекнуть на них, используя сложную игру слов, прибегая к иносказаниям, шифруя свои послания так, чтобы их мог понять только адресат.

При этом, желая сообщить о своем чувстве, они, следуя традиции, начало которой было положено еще поэтами "Манъесю", охотно пользовались конкретными образами из мира природы. Постепенно природа превратилась в своеобразный арсенал символов, из которого человек извлекал наиболее подходящий, когда желал донести свои чувства до другого.

Это надо иметь в виду, читая стихи, вроде бы посвященные природе. Вот, к примеру, пятистишие Фудзивара Сэкио "Кокинсю", Верно, в горной глуши, По распадкам и кручам осенним, Уж опали давно Те багрянцем одетые клены, Не дождавшись желанного солнца. Это стихотворение можно было бы смело отнести к пейзажной лирике, если бы не предшествующее ему краткое прозаическое введение котобагаки: А вот еще стихотворение Фуру Имамити "Кокинсю", Яркий солнечный свет Пробился сквозь чащу лесную - И отныне цветы Распускаются на деревьях Даже в древнем Исоноками Стихотворение предваряют следующие слова: По этому случаю Имамити сложил песню и отослал ему с поздравлениями".

То есть снова природное служит лишь средством для максимально эффективного выражения человеческого. То же самое можно сказать о стихотворении Осикоти-но Мицунэ "Кокинсю", В эту вешнюю ночь Окутаны мглою кромешной Белой сливы цветы, Но, хоть цвет и сокрыт от взора, Утаишь ли благоуханье?! Оно отнесено к разряду Песен о весне, но его можно рассматривать и как стихотворение о любви возможно, к девушке, которую безуспешно пытаются скрыть от возлюбленного заботливые родители Природное снова служит лишь средством для раскрытия человеческого.

В отличие от европейского поэта, который всегда стремится с максимальной полнотой и яркостью описать свои чувства, японский поэт думает прежде всего о том, как донести их до адресата, спрятав, растворив в образах природы.

Вот два стихотворения о разлуке: Неизвестный автор, "Кокинсю", аки нарэба Настает осень, яма тоему мадэ И горы оглашаются наку сика ни Криками оленя - варэ оторамэ я Но разве уступлю ему я, хитори нуру е ва Один коротая ночь?.. Неизвестный автор, "Кокинсю", Как мы видим, в этих двух пятистишиях обнаруживается почти полное отсутствие слов, выражающих какие бы то ни было чувства. Поэт не описывает тоску, вызванную разлукой с любимой, а лишь намекает на нее, умело используя образы природы в первом стихотворении это образ осеннего дождя, который привычно соотносится со слезами, во втором - крик оленя, который в японской поэзии символизирует любовное томление.

В антологии "Кокинсю" канонизировался возникший еще в "Манъесю" набор образов, зафиксировавших связь природного и человеческого. Если в стихотворении упоминалась сосна, становилось ясно, что автор его томится в ожидании слово "мацу" означает и "сосна", и "ждать" , роса означала слезы, осень - пресыщение японское слово "аки" имеет два значения - "осень" и "пресыщение".

Той же цели служили и географические названия. К примеру, упоминание острова Укисима влекло за собой не конкретное ощущение определенного места со всеми его примета- ми, нет, оно означало лишь одно - автор стихотворения хочет посетовать на свою горестную судьбу, ибо слово "уки", входящее в название острова Укисима, имеет значение "горестный", "тоскливый".

Определяя особенности поэзии "Кокинсю", писатель нашего века Мисима Юкио писал: В стихах "Кокинсю" чувства поэта и приметы внешнего мира, то есть субъект и объект, оказываются сплавленными воедино. Этой задаче как нельзя лучше соответствовали получившие широкое распространение в то время такие приемы, как какэкотоба, это и пр. Основной функцией какэкотоба стало максимально полное сплавление человеческого с природным в рамках одного стихотворения.

Возьмем вака Мибу Тадаминэ "Кокинсю", Природное в нем перетекает в человеческое настолько незаметно, что разделить их невозможно. И то и другое связаны воедино словом-связкой какэкотоба "таэтэ". Все, что стоит до этого слова эта часть стихотворения является "вводной частью" - дзе-котоба - к слову "таэтэ" , относится к природному здесь "таэтэ" имеет значение "прерываться", "исчезать" , то, что стоит после, относится к человеческому здесь слово "таэтэ" имеет значение "совершенно", "бесконечно".

Само же слово "таэтэ" сплавляет природное и человеческое в нерасчленимое целое. Зашифрованность стихотворений "Кокинсю", их усложненная, замкнутая на себе эстетика представляет собой резкий контраст с наивностью и непосредственной страстностью поэзии "Манъесю". В IX-X веках в поэзии ценилось уже не столько реальное чувство, сколько умение соответствовать требованиям литературного этикета.

Именно литературный этикет диктовал правила соответствия человеческого природному, устанавливал строгие соотношения между явлениями природы и человеческими чувствами. Если поэты "Манъесю" стремились передать свои чувства с максимальной напряженностью и максимальной убедительностью, то поэты "Кокинсю" старались передавать свои чувства в строгом соответствии с правилами. Появление "Кокинсю" знаменует тот момент в истории японской поэзии, когда она, перестав быть исключительно принадлежностью быта а надо сказать, что эта принадлежность поэзии быту, ее существование в рамках повседневной жизни можно считать одной из примечательнейших черт японской поэзии.

В самом деле, если в Европе поэзия всегда парила высоко в заоблачных далях и с презрением взирала на суетный мир, то японская поэзия, как, впрочем, и живопись и другие виды искусства, возникнув внутри повседневной жизни людей, являясь непременным атрибутом быта, по существу, никогда не теряла с ним тесной связи , постепенно заняла прочное место в литературном обиходе.

Этот процесс начался в конце IX века, когда при дворе стали постоянно проводиться поэтические турниры, на которых сочинялись уже не только китайские стихи, но и вака. Появление же в начале X века антологии "Кокинсю", в Предисловии к которой Ки-но Цураюки впервые рассмотрел вака в свете законов китайской поэтики, стало свидетельством окончательного признания вака в качестве высокого искусства.

Разумеется, долгие годы существования в качестве посредника в любви не прошли даром, во многом именно они определили характер поэзии вака, но Ки-но Цураюки, Мибу Тадаминэ, Осикоти Мицунэ и другие поэты сумели, сохранив японский дух вака, переосмыслить ее с точки зрения законов китайской поэтики. Именно в это время в вака, стали использоваться приемы, отчасти заимствованные из китайской поэзии или, во всяком случае, возникшие под ее влиянием. Одним из таких приемов был прием митатэ, чрезвычайно популярный у поэтов "Кокинсю".

Основной смысл этого приема в том, что одно явление воспринимается как нечто совершенно другое. Например, глядя на белый снег, поэт думает: Дымкой осенены, На ветвях набухают бутоны. Снегопад по весне - Будто бы, не успев распуститься, Облетают цветы с деревьев Ки-но Цураюки "Кокинсю", 9 Здесь о выпавшем снеге поэт говорит как о цветах.

А в другом стихотворении того же Ки-но Цураюки "Кокинсю", Вот и время пришло, Наконец распустились как будто Горной вишни цветы - Вдалеке по уступам горным Там и сям облака белеют К митатэ примыкает и прием олицетворения, который, в отличие от митатэ, был довольно популярен уже в "Манъесю". Разумеется, олицетворение в японской поэзии качественно отличается от олицетворения в европейской поэзии.

В японской поэзии при нерасчлененности человеческого элемента и природного обращение к природному и наделение его человеческими качествами более чем естественно, ибо природное равно человеческому и грань между ними провести трудно.

Эта естественность в наделении природного человеческими качествами особенно остро ощущается в поэзии "Манъесю". В "Кокинсю" наделение природного человеческими качествами и обращение к природным силам продиктовано все тем же ощущением своего единства с природным и стремлением передать природное через человеческое, и наоборот. Однако, если поэты "Манъесю" подчинялись непосредственному, стихийному порыву, то поэты "Кокинсю" стали использовать олицетворение сознательно, как особый поэтический прием.

В стихотворении неизвестного автора "Кокинсю", На реке Тацуте Каннадзуки, месяц десятый Ткет парчовый наряд - Дождевые струи, как нити, Пронизали алые листья - человеческими качествами наделяется десятый месяц, засыпавший листьями алых кленов реку Тацуту. А Аривара Нарихира в своем стихотворении "Кокинсю", Молю, поскорей заметите Все тропинки в горах, Чтобы в эти чертоги старость Никогда не нашла дороги В конце XIX века поэт Масаока Сики назвал песни "Кокинсю" "логическими" рикуцу но ута , выхолощенными и потому неинтересными.

Это мнение бытует и поныне. Однако изысканная, замкнутая в своей внутренней эстетике поэзия "Кокинсю", равно как и наивная безыскусная поэзия "Манъесю", отражает определенный и совершенно необходимый этап в становлении японской поэзии, формировании поэтической образности и поэтических приемов, это неотъемлемое звено одной общей цепи.

Лучшие поэты "Кокинсю" - такие, как Аривара Нарихира, Оно-но Комати, Осикоти Мицунэ, сумели создать поистине изящные, тонкие и исполненные глубокого чувства произведения. Антология "Кокинсю" предопределила развитие японской поэзии X-XII веков, на нее ориентировались все следующие крупные антологии, которых было семь: Последней антологией из этого ряда стала антология "Синкокинсю" "Новое собрание старых и новых японских песен", - восьмая из антологий, составленных по императорскому указу, и последняя из трех великих японских антологий, знаменующих своим появлением новый этап в развитии поэзии вака.

И не ведаем мы: И сам хозяин, и его жилище, оба уходят они, соперничая друг перед другом в непрочности своего бытия Поэты "Синкокинсю" словно заново открыли глаза на бренность нашего мира. Они искали в мире красоту, которую могли противопоставить тягостной непрочности бытия. Главным теоретиком этой новой красоты был Фудзивара Тосинари, а поэтом, сумевшим с максимальной полнотой выразить новые эстетические требования в своем творчестве, стал Сайге.

Появление "Синкокинсю" свидетельствовало о возникновении поэзии нового типа, хотя всего около стихотворений из , включенных в антологию, то есть чуть больше половины, принадлежит поэтам нового поколения. Пожалуй, главным достижением поэтов "Синкокинсю" является то, что благодаря их творческим усилиям к вака стали относиться не только как к необходимому посреднику в общении между людьми, но и как к результату эстетического и литературного переживания, как к средству выявления скрытой красоты мира.

Одной из основных эстетических категорий новой поэзии стала категория есэй иначе - едзе, "избыточное чувство". Понятием есэй или "амари но кокоро" отчасти пользовался уже Ки-но Цуракжи.

В Предисловии к "Кокинсю", в характеристике, данной поэту Аривара Нарихира, он пишет: Цуракжи имеет в виду, что в пятистишиях Арихира заключены слишком глубокие чувства, которые остаются не до конца выраженными в слове, причем считает это недостатком. Вслед за Цураюки Мибу Тадаминэ в трактате "Вакатайдзиссю" "Десять типов японской песни" выделил пятистишия типа "есэйгай" "исполненные избыточного чувства" , так же, как и Цураюки, отзываясь о них скорее неодобрительно.

И только в трактате Фудзивара Кинто "Вакакухон" "Девять разрядов японских песен" , написанном в самом начале XI века, присутствие в поэтическом произведении есэй впервые рассматривается как один из признаков высокого мастерства. В толковании Кинто есэй - это чувства затаенные, открыто не выраженные в слове, но определяющие общий эмоциональный настрой стихотворения. Псэй - это те чувства, которые должны возникнуть после того, как стихотворение прочитано, автор подводит к ним как бы исподволь, заранее рассчитывая на соответствующий душевный отклик.

Категория есэй не только определила характер поэзии вика эпохи "Синкокинсю", но, как мы увидим дальше, стала одним из основных принципов поэтики "нанизанных строф" рэнга и оказала огромное влияние на формирование поэтики хайкай. В работах Фудзивара Тосинари категория есэй находит дальнейшее развитие, соединяясь с категорией югэн "затаенная, сокровенная, таинственная красота". Югэн - это недоступная неподготовленному взгляду мистическая красота, скрытая в предметах и явлениях окружающего мира.

В какой-то степени это трансформация красоты моно-но аварэ "печальное очарование вещей" , определившей настрой всей культуры X-XI веков и лучше всего выразившейся в прозе того времени. На формирование понятия югэн оказало несомненное влияние распространившееся в то время учение дзэн с его представлением о спонтанном, неподвластном разуму, интуитивном раскрытии природы вещей. Характер поэзии вака эпохи "Синкокинсю" во многом определяется тем, что к тому времени произошло относительное разделение человека и природы.

Разумеется, это не значит, что человек утратил всякую связь с внешним миром, нет, просто эта связь сделалась менее прочной, во всяком случае, человек начал осознавать себя как существо, до некоторой степени отдельное от мира природы. Поэзия вака стала чем-то вроде инструмента, посредством которого он пытался проникнуть в сокровенную сущность окружающего мира, уловить его внутренний ритм и, подчинив себя этому ритму, открыть новый мир гармонии человека и природы.

На смену литературному этикету, определявшему характер поэзии вака эпохи "Кокинсю", пришло мистически-эстетическое освоение мира. Некоторая усложненность и смутность образов "Синкокинсю" не зря многие современные исследователи говорят о символизме "Синкокинсю" объясняется уже не стремлением зашифровать свои чувства так, чтобы они были понятны одному-единственному человеку, а стремлением проникнуть в мистические связи человека и природы, уловить грань между прошлым и настоящим.

Недаром одним из самых любимых приемов поэтов "Синкокинсю" стал прием хонкадори "следование основной песне". Вводя в стихотворение строку из произведения своего предшественника, поэт расширял и углублял эмоциональную и смысловую емкость стихотворения, соединял прошлое с настоящим.

Вот, к примеру, стихотворение Фудзивара Садаиэ "Синкокинсю", Стихотворение Идзуми Сикибу внедряется в стихотворение Садаиэ, привнося в него собственный поэтический настрой, усложняя и расширяя его содержание. Популярность приема хонкадори в японской поэзии а к нему нередко прибегают и современные поэты говорит прежде всего о том, что каждый поэт ощущает себя в контексте поэтической традиции, находится в живом общении со своими предшественниками. Разумеется, все они, идя за своими многочисленными предшественниками, следовали канонам, определенным антологией "Кокинсю", но им удалось внести в поэзию много нового.

В чем выражалось это новое, станет в какой-то степени ясно, если сравнить стихотворение Сайге "Синкокинсю", со стихотворением неизвестного автора из антологии "Кокинсю" До чего же густо С бессчетных листьев травы Там посыпались росы! Осенний ветер летит Над равниной Миягино!

Неизвестный автор Сайге созерцает щемящую красоту увядающего осеннего луга, и в его душе рождается мысль о тщетности земных устремлений, о быстротечности прекрасного, тогда как поэт "Кокинсю" упоминает о равнине Мияги только потому, что поэтическая традиция связывает ее с "росой", "роса" же символизирует "слезы", которые он проливает, тщетно ожидая встречи с возлюбленной.

Сайге стремится в слове раскрыть красоту увиденного, поэт "Кокинсю" надеется, что его жалоба дойдет до возлюбленной и заставит ее сердце смягчиться. Для поэта "Кокинсю" природа - всего лишь средство для передачи чувства, для Сайге - она кладезь истинной красоты, красоты, которая может открыться человеческому сердцу и быть передана в слове. Разумеется, поскольку в "Синкокинсю" собраны стихотворения авторов разных эпох, говорить можно только об общей направленности.

И все же заметно, стихам какого типа отдается предпочтение. Одним из шедевров "Синкокинсю" считается, к примеру, пятистишие Фудзивара Тэйка "Синкокинсю", Хару но е но В грезах весенней ночи юмэ но укихаси Воздушный мост возник тодаэситэ И вдруг распался, - Минэ ни вакаруру Вершиной разделенные плывут Пкогумо но сора Пряди облаков в небе Стихотворение передает красоту весеннего рассвета, когда облака над четко вырисовывающимися на фоне светлеющего неба вершинами гор окрашиваются нежными красками.

Как ни прекрасна эта картина, в стихотворении звучит "избыточное чувство" - есэй печаль, ведь прекрасная, но такая короткая весенняя ночь промелькнула, как мимолетный сон, как непрочный мост сновидений, соединивший закат с рассветом.

В стихотворение умело вплетено название главы "Повести о Гэндзи" "Юмэ но укихаси" - "Плавучий мост сновидений". Запечатлеть в слове эстетическое переживание - вот главная цель поэтов "Синкокинсю".

Если поэты "Кокинсю" учились у китайских поэтов и поэтов "Манъесю", то поэты "Синкокинсю" имели за собой великую прозу X-XI веков - "Исэ-моногатари", "Кагэро-никки", "Гэндзи-моногатари" и пр.

Сам Фудзивара Тосинари был большим поклон ником "Повести о Гэндзи" он говорил: И в стихах Тосинари, а вслед за ним и в стихах его учеников постоянно звучит сожаление о невозможности уловить истинную красоту мира.

В антологии "Синкокинсю" зафиксированы изменения, происшедшие к тому времени, то есть к началу XIII века, и в ритмическом строе вака. Мы уже говорили о том, что структурно японское пятистишие распадается на две строфы: К тому же если в "Манъесю" и "Кокинсю" при цезуре после третьего стиха обе строфы были тесно связаны грамматически, то есть стихотворение как бы стягивалось к единому центру, то в "Синкокинсю" этого единого центра уже не существует.

Более того, грамматическая и смысловая оторванность первой строфы от второй имеет место даже там, где цезура после третьего стиха отсутствует. Примером может служить выше процитированное стихотворение Фудзивара Садаиэ, в котором при цезуре после первого стиха грамматическая и смысловая граница проходит между первыми тремя стихами и последними двумя - первые три относятся к внутреннему состоянию автора пробудившегося от недолгого весеннего сна , последние два - к внешнему миру, в них дается пейзаж, открывшийся взору поэта.

Это наметившееся к XIII веку и зафиксированное в антологии "Синкокинсю" разделение пятистишия на две части, обособленные и в смысловом и в ритмическом плане, - явление чрезвычайно важное, ибо именно оно в значительной степени сделало возможным появление новых поэтических форм и жанров.

Пожалуй, антологию "Синкокинсю" можно назвать последним взлетом классической поэзии вака. После "Синкокинсю" составлялось еще немало антологий, но все они были лишь подражаниями "Синкокинсю", происходило постепенное омертвение приемов и канонов, замыкание поэзии вака на своей внутренней эстетике. Только в конце XVII века наметился новый взлет поэзии вака, взлет, обусловленный общим подъемом городской культуры, возникновением новых литературных жанров.

Несомненно, на процесс обновления поэзии вака большое влияние оказала поэзия хайкай, занявшая к тому времени весьма прочное положение в литературном процессе и выработавшая свою особенную поэтику, отличную от поэтики классической вака. Влияние поэзии хайкай прежде всего выразилось в расширении круга поэтических тем и упрощении поэтического языка. Поэзия вака XVIII века формировалась под влиянием деятельности так называемой отечественной школы кокугаку, возникшей в результате доселе невиданного роста национального самосознания.


Год выпуска: 2005
Поддерживаемые ОС: Win 8, 8.1,10, MacOS
Локализация: Ru En
Вес : 452.15 Килобайт




Блок комментариев

Ваше имя:


Электронная почта:




  • © 2010-2017
    inomarkalk.ru
    Напишите нам | RSS фид | Карта сайта